Царскосельская реставрационная мастерская занимается восстановлением исторических интерьеров, дворцовой мебели и произведений искусства. В разные годы над проектами компании работали до 400 специалистов, а крупнейший контракт превышал 900 млн рублей. При этом ежемесячное содержание мастерской обходится примерно в 10 млн рублей. Директор компании Максим Григорьев рассказал, как устроена экономика реставрации, почему молодые специалисты практически не приходят в профессию и какие заказы позволяют сохранять редкие ремесленные технологии. Редакция HF.ru сделала выборку самых интересных моментов из выпуска на канале «Большой человек».
Самую свежую и более подробную информацию про бизнес и все, что с ним связано, можно узнать из нашего Telegram-канала.
Как вы пришли в реставрацию?
Я занимаюсь реставрацией и искусством с 1989 года, а профессиональное обучение начал еще в 1982 году. По образованию художник-реставратор. Сейчас имею первую квалификационную категорию, звание почетного реставратора Санкт-Петербурга, награжден президентскими и патриаршими грамотами за работу по возрождению культурных ценностей.
Первым местом работы был Государственный Эрмитаж, куда я попал по распределению после училища. Тогда попасть туда молодому специалисту было очень непросто.
После армии работал в «Леноблреставрации», которая впоследствии прекратила существование. Затем долгое время занимался частными проектами, создавал интерьеры и предметы декоративно-прикладного искусства.
В 2007 году, когда рынок переживал очередной спад, появилась возможность присоединиться к Царскосельской реставрационной мастерской. Я пришел со своей командой примерно из 20 человек и с тех пор работаю здесь. Сейчас являюсь директором компании.
Какими проектами занимается мастерская и сколько человек работает в компании?
Основное направление — восстановление исторических интерьеров дворцов, реставрация и воссоздание предметов искусства. Также выполняем частные заказы, создаем мебель, скульптуры и декоративные элементы в исторических стилях. В разные периоды количество специалистов доходило до 400 человек. Все зависит от объема заказов. Когда начинается масштабная реставрация, мы привлекаем позолотчиков, лепщиков, резчиков и других мастеров. Сейчас коллектив значительно меньше, около 30 специалистов.
В Петербурге реставрационная среда достаточно тесная. Все профессионалы знают друг друга. Когда появляется крупный проект, мы можем собрать команду под конкретные задачи. Однако квалифицированных людей становится все меньше.
В реставрационной отрасли действительно настолько серьезная проблема с кадрами?
Да. Основной костяк нашей команды — люди в возрасте от 45–50 лет и старше. Есть специалисты, которые пришли ко мне еще в начале 2000-х годов и продолжают работать. Когда я развивал частный бизнес, пытался самостоятельно готовить молодых мастеров. Однажды набрал десять учеников из профильного училища. Продолжал заниматься этим несколько лет, но постепенно понял, что уровень подготовки и отношение к профессии заметно изменились.
Сейчас очень сложно найти человека, который действительно хочет заниматься реставрацией. За последние десять лет мне встретился только один молодой специалист, по-настоящему увлеченный этим делом. Проблема еще и в изменении образовательных программ. Когда учился я, будущий резчик три года из четырех работал со стамесками. Сегодня, насколько мне известно, практическому освоению этого инструмента могут уделять всего два месяца. За такой срок невозможно подготовить полноценного мастера.
Сколько сегодня зарабатывает квалифицированный реставратор?
В нашей мастерской зарплата специалиста составляет примерно 100 тысяч рублей в месяц. Я считаю, что для такого уровня квалификации это мало. Но реставрация очень затратна, а объем заказов ограничен. При этом для людей, которые у нас работают, важны две вещи: достойная оплата и интересная профессиональная задача.
Хороший реставратор не хочет всю жизнь выполнять однотипные операции. Ему важно работать с интересным материалом, решать сложные художественные задачи, видеть результат. Поэтому нам приходится искать заказы, которые позволяют и содержать мастерскую, и сохранять интерес специалистов к профессии.
Как устроен рынок реставрации в Санкт-Петербурге? Насколько сильная конкуренция?
Компаний достаточно много, но настоящей конкуренции между мастерскими нашего уровня практически нет. У каждой своя специализация, свои мастера и опыт.
Совсем другая ситуация на государственных тендерах. На один конкурс может выходить пять и более организаций. При этом победа зависит от целого набора условий. Учитывается количество реставраторов определенной квалификации, опыт выполнения аналогичных работ, стоимость завершенных проектов и другие показатели. Цена имеет значение, но не всегда является решающим фактором. Обычно приходится снижаться примерно на 10% от первоначальной сметы заказчика.
Расчеты строятся на государственных расценках 1984 года с последующей индексацией. И далеко не всегда такие расчеты соответствуют реальной стоимости работ.
Какую долю заказов мастерская получает через тендеры?
Примерно 75% нашего портфеля составляют государственные и бюджетные контракты. Это заказы дворцов, музеев и других учреждений. Оставшаяся часть приходится на частных клиентов.
Тендерные контракты позволяют планировать загрузку мастерской, поддерживать коллектив и обеспечивать постоянную работу. Но нельзя считать, что государственная реставрация приносит огромные прибыли. Суммы контрактов могут выглядеть внушительно, однако расходы тоже очень высокие. Кроме финансовых ограничений есть жесткие сроки. Мы обязаны выполнить работу в установленное время и уложиться в бюджет. Возможностей экспериментировать или бесконечно переделывать практически нет.
Сколько стоит ежемесячное содержание вашей мастерской?
Примерно 10 млн рублей в месяц. Это зарплаты специалистов, аренда, содержание помещений, производственные и другие постоянные расходы. Соответственно, минимально необходимый годовой объем финансирования составляет около 120 млн рублей.
Чтобы предприятие стабильно работало, у нас должны быть заказы как минимум на полгода вперед. И одновременно нужно постоянно искать следующие проекты. Мы не можем позволить себе длительные простои. Если распустить мастеров, собрать такую команду повторно будет практически невозможно. Иногда приходится брать частные заказы с минимальной прибылью, просто чтобы сохранить загрузку сотрудников.
Какой самый крупный контракт выполняла ваша компания?
Один из крупнейших контрактов составлял более 900 млн рублей. Но его выполнение было рассчитано на пять лет. В течение этого периода мастерская параллельно занималась и другими проектами. Такие суммы часто создают ложное представление об экономике реставрационного бизнеса. Люди видят сотни миллионов рублей и предполагают, что компания получает огромную прибыль.
На практике это очень сложная работа, требующая большого количества специалистов, дорогих материалов и постоянного контроля. Например, при воссоздании интерьеров Зубовского корпуса Екатерининского дворца нам потребовалось изготовить около тысячи моделей металлических декоративных элементов. Каждый образец проходил художественное согласование, лепку, доработку. Многие изделия создавались фактически в единственном экземпляре. Все это требует времени и денег.
Какие проекты за время работы вы считаете наиболее значимыми?
Я пришел в мастерскую в 2007 году под конкретные задачи. Затем появились работы в Агатовых комнатах, примерно в 2009 году. Это уникальные подлинные интерьеры архитектора Чарльза Камерона. После этого были Лионский зал, церковь Екатерининского дворца, Зубовский корпус, реставрация интерьеров и мебели. Также выполняли работы для музея-заповедника «Петергоф» и частных заказчиков.
Недавно завершили реставрацию восьми залов Зубовского корпуса. Для меня особенно значимы Зубовский корпус, церковь Екатерининского дворца и Агатовые комнаты. Это выдающиеся объекты, работа над которыми требует серьезной художественной и технической подготовки.
Я сам занимаюсь дизайном и скульптурой. Примерно 70% пластических интерьерных решений разрабатываю лично. Поэтому продолжаю работать руками. В кабинете всегда есть какой-то объект, над которым я непосредственно занимаюсь лепкой или проектированием.
Часто ли приходится восстанавливать предметы, от которых сохранились только фотографии или изображения на картинах?
Очень часто. Иногда у нас есть только старая фотография, рисунок или изображение предмета в историческом интерьере. Например, заказчик показывает люстру на картине и хочет получить такую же. Мы начинаем с изучения изображения, определяем пропорции, согласовываем размеры, создаем чертежи и модели. Затем переходим к лепке, изготовлению отдельных элементов и окончательной сборке.
Наше преимущество заключается в том, что мастерская может работать практически со всеми основными материалами. У нас есть специалисты по дереву, камню, фарфору, живописи, позолоте, металлу и тканям. Поэтому можем выполнить сложный интерьер целиком, не передавая каждую отдельную операцию стороннему подрядчику.
Как появилась сама Царскосельская реставрационная мастерская?
История мастерской началась задолго до моего прихода. Она формировалась вокруг Бориса Павловича Игдалова, выдающегося художника-реставратора высшей категории и лауреата профессиональных премий. Первоначально деятельность была связана с воссозданием Янтарной комнаты. Любая серьезная художественная мастерская создается вокруг личности, способной объединить профессионалов. Человек формирует подход к работе, задает требования к качеству и привлекает специалистов. Сейчас за плечами мастерской около 40 лет деятельности. За это время сложилась команда, накоплен опыт работы с уникальными объектами, появились собственные технологии, модели и художественные решения. Но все это держится прежде всего на людях.
Насколько прибыльны частные заказы по сравнению с государственными контрактами?
Частные заказы могут быть прибыльнее, но каждый проект рассчитывается индивидуально. Здесь многое зависит от сложности изделия, материалов, сроков и самого заказчика. Иногда приходит человек, который точно понимает, что хочет получить. Он разбирается в искусстве, знает исторический стиль, понимает стоимость ручной работы. С такими людьми очень интересно сотрудничать. Но встречаются и заказчики, которые ориентируются исключительно на скидку.
Рынок фактически разделился на две категории. Одни стремятся максимально сократить расходы, другие готовы платить за художественный результат. Мы стараемся работать с теми, кто понимает ценность профессиональной реставрации и авторской работы. При этом даже частный заказ не всегда приносит высокую прибыль. Иногда важнее сохранить коллектив и дать мастерам интересную задачу.
Какие необычные проекты вы выполняли для частных клиентов?
Один из интересных заказов связан с созданием интерьера для большой яхты «Черная жемчужина» длиной 106 метров. Мы изготовили уникальные декоративные элементы, в том числе янтарные панно и мебель. Только сырье для таких работ стоит очень дорого. Янтарь необходимой фракции может обходиться в 2–3 тысячи евро за килограмм. Из одного килограмма получается примерно пять квадратных дециметров декоративной поверхности. То есть расход составляет около 200 граммов на квадратный дециметр. Это стоимость только материала. Затем идут художественная разработка, подбор рисунка, изготовление и обработка. Проект был завершен, но изготовленные элементы пока находятся у нас на хранении и ожидают установки.
Мы также создаем авторскую мебель в стилях ар-деко и Наполеона III, декоративные вазы, шкафы, предметы интерьера из камня и дерева. Часть работ представлена в нашем выставочном пространстве. Некоторые изделия изначально создаются как образцы, на основе которых можно выполнять индивидуальные заказы.
Можно ли сегодня создать новую реставрационную компанию такого же уровня?
Теоретически можно. Но основные сложности будут связаны с поиском специалистов. Оборудование купить относительно просто. Получить необходимые разрешения, организовать помещения и производство тоже возможно. Но где найти мастеров, способных выполнять работы необходимого уровня?
Наша компания не располагает каким-то фантастическим оборудованием. Главная ценность заключается в людях, которые знают исторические технологии и умеют работать руками. При этом важно понимать, что реставрация требует постоянной практики. Нельзя подготовить хорошего специалиста исключительно по учебникам.
Человек должен работать с реальными объектами, понимать материал, видеть, как создавались исторические вещи. Поэтому появление новых мастерских без серьезной школы и команды опытных специалистов будет очень сложной задачей.
Как переход государственных заказов на тендерную систему повлиял на отрасль?
В начале 2000-х государственные реставрационные заказы начали переводить на конкурсную систему. До этого при многих дворцах работали собственные мастерские, в которых специалисты занимались постоянным сохранением и восстановлением интерьеров.
После изменения системы большая часть таких коллективов прекратила существование. Где-то осталось по два-три мастера. Возникла другая проблема. Контракты начали выигрывать компании, которые затем передавали работы субподрядчикам. Иногда по этой цепочке стоимость фактического выполнения сильно сокращалась. В результате качество оказывалось под угрозой.
Мы в своей работе постоянно взаимодействуем с художественными советами. В последние годы проводили примерно по 60 таких заседаний ежегодно. Каждый элемент интерьера обсуждается, проверяется и согласовывается. Такая работа занимает много времени, но иначе обеспечить необходимый художественный уровень невозможно.
Используете ли вы современные технологии и искусственный интеллект?
Современные технологии применяем. У нас есть специалисты по программированию, оборудованию с числовым программным управлением. Но искусственный интеллект пока не стал полноценным инструментом нашей художественной работы.
Мы пробовали разные решения, однако результаты не соответствуют требованиям, которые я предъявляю к качеству. Реставрация требует глубокого знания исторических стилей, материалов и художественных технологий. Здесь важно понимать, почему предмет был создан именно так. еня беспокоит, что из-за широкого распространения искусственного интеллекта люди могут постепенно утрачивать стремление самостоятельно разбираться в сложных вопросах. Для нашей профессии это особенно опасно. Реставратор должен уметь видеть, анализировать и принимать художественные решения.
Можно ли продать такой бизнес или передать его новому владельцу?
Продать его практически невозможно. Покупателю можно передать помещения, оборудование, какие-то активы. Но главная ценность мастерской — коллектив и накопленные компетенции.
Как продать мастеров? И чем новый владелец будет их заинтересовывать? Даже если сохранить всех специалистов, необходимы заказы, соответствующие их профессиональному уровню. Без интересной работы команда постепенно распадется.
Поэтому я не рассматриваю мастерскую исключительно как коммерческий актив. Для меня это дело жизни. Я хочу, чтобы она продолжала существовать, потому что реставрация сохраняет материальную культуру.
Каким вы видите будущее реставрации?
Главная проблема заключается в том, что квалифицированные специалисты стареют, а достойной смены практически нет. Кроме того, значительная часть крупных исторических объектов уже восстановлена. В Царском Селе, например, наша мастерская занимается реставрацией десятилетиями. Мы выполнили огромный объем работ. В дальнейшем, вероятно, все большую роль будут играть частные заказы. Но они не всегда дают возможность работать с подлинным историческим материалом, а именно такая практика формирует настоящего реставратора.
Мне хотелось бы получить долгосрочный контракт, который обеспечивал бы мастерскую работой на много лет вперед и позволял параллельно заниматься творческими проектами. Пока наша задача остается прежней: искать заказы, сохранять мастеров и продолжать работу. Я считаю, что реставрация должна существовать независимо от того, насколько она прибыльна. Это важная часть культуры, и потерять накопленные знания было бы очень обидно.
Мнение предпринимателей субъективно и не всегда совпадает с мнением редакции.
Хотите рассказать о бизнес-опыте — пишите в Телеграм @f_hopes_and_fears или на почту d.bachurina@hf.ru.
